Если это сообщение не произвело впечатления разорвавшейся бомбы, то лишь благодаря хорошо налаженной системе «домашнего шпионажа». Несколько секунд Дэвис размышлял над этим подтверждением своих догадок, а затем, слегка откашлявшись, спросил:

– А что, они больше никого не приглашают?

Намек был столь прозрачен, что профессор Фаулер улыбнулся.

– Нет, приглашение адресовано только мне. Послушайте, ребята, я понимаю, что вы сгораете от любопытства, но, честное слово, я знаю не больше вашего. Если завтра что-либо прояснится, я вам обо всем расскажу. Но по крайней мере теперь хоть известно, кто заправляет этим хозяйством.

Помощники навострили уши.

– Кто же? – спросил Бартон. – Я полагаю. Комиссия по атомной энергии?

– Возможно, что и так, – ответил профессор, – во всяком случае, возглавляют все Гендерсон и Барнс.

На сей раз бомба попала в цель: Дэвис даже съехал с дороги. Впрочем, принимая во внимание качество дороги, последнее обстоятельство не имело ровно никакого значения.

– Гендерсон и Барнс? В этой богом забытой дыре?

– Вот именно, – весело отозвался профессор, – приглашение исходит от Барнса. Он выражает сожаление, что не имел возможности пригласить меня раньше, и просит заглянуть к ним на часок.

– А он не пишет, чем они занимаются?

– Ни слова.

– Барнс и Гендерсон, – задумчиво проговорил Бартон. – Я ничего о них не знаю, разве только то, что они физики. В какой области они подвизаются?

– Они оба крупнейшие специалисты по физике низких температур, – ответил Дэвис. – Гендерсон много лет был директором Кавендишской лаборатории. Недавно он опубликовал в «Nature» кучу статей. Все они – если я только правильно припоминаю – касались проблемы гелия II.

Бартон и глазом не повел; он недолюбливал физиков и никогда не упускал случая сказать об этом.

– Не имею ни малейшего представления, что за штука этот гелий II, – самодовольно заявил он, – более того, я совсем не уверен, что горю желанием узнать.